творя богов из света и из тьмы, — то наше право! — ибо сотворяя, творим, Первотворенье повторяя. Конечно, все мечты суть лишь попытки — и тщетные! — избегнуть страшной пытки действительности. Что же нам в мечте? Что эльфы, тролли? Что нам те и те? Мечта не есть реальность, но не всуе мы мучаемся, за мечту воюя и боль одолевая, ибо мы сим преодолеваем силы тьмы и зла, о коем знаем, что оно в юдоли нашей суще и дано. Блажен, кто в сердце злу не отвечает, дрожит, но дверь ему не отпирает и на переговоры не идёт, но, сидя в тесной келье, тихо ткёт узор, злащённый стародавним словом, которое под древней Тьмы покровом давало нашим предкам вновь и вновь покой, надежду, веру и любовь. Блажен, кто свой ковчег, пусть даже хрупкий, построил и в убогой сей скорлупке отправился в неведомый туман до гавани безвестной в океан. Блажен, кто песню или миф творит и в них о небывалом говорит, кто вовсе не забыл о страхах Ночи, но ложью не замазывает очи, достатка не сулит и панацеи на островах волшебницы Цирцеи (не то же ль рай машинный обещать, что дважды совращённых совращать?). Пусть впереди беда и смерть маячат, — Они в глухом отчаяньи не плачут, не клонят головы перед судьбой, но поднимают песнею на бой, в день нынешний и скраденный веками вселяя днесь неведомое пламя. Хочу и я, как древле менестрель, петь то, чего не видели досель. Хочу и я, гонимый в море мифом,